Уржумская центральная библиотека

Е. А. Мошкина. Про нашу деревню (из прошлого)

 

Началась деревня в лесу, в 1850 году, и назвали ее – Комары. Две версты от села Байсы. Байсинская волость, Уржумский уезд… Первые приехали четыре хозяина: Терентьев Никифор из лебяжских краев с семьей, Мальцев Григорий с семьей, не знаю откудова, Новоселов Федот с семьей из Кичмы и Свинин Василий тоже из кичминских краев, тоже с семьей. Ну вот, стали они тут поля разрабатывать – выкорчевывать лес, пенья-коренья. Конечно, нелегко было три поля разработать. Прошло порядочно годов – и только второе поколение закончило эту работу. Первое поле разработали до межи с Байсой, второе – до межи с Метелями, и третье – до реки Байсы.

Жили-жили, деревня прибыла: Мальцевых стало четыре дома, Терентьевых – два и Свининых – два. А у Федота один сын, Григорий, ему все досталось. Пруд запрудили под огородами, рыбу населили – карасей, линей.

Лапоть износишь, а с ноги не сбросишь.

 

Беда случилась: был пожар. Сгорело порядочно, да опять строились…

Про все это нам рассказывал наш дедушка Григорий, когда сушил овин, а мы с ним сидели в овине, картошку пекли. Часто разговаривали про старину и отец, и мама. Про прежнюю жизнь, про горькую.

У Григория Федотовича было четыре сына и три дочери. Первый сын, Василий, был рыжий, очень спокойный. Жил – не спешил, и все время пел про себя, как будто он один на свете живет. И жена его, Евдокия, тоже, говорили, хорошая была.

Второй сын, Матвей, совсем другой хитрый-хитрый и крутой. Читать, писать умел. На войне, на японской, был. И даже по музыке мог: на гармошке играл и пел уж очень хорошо. Вставал раньше всех. А жена у него была не по нем. «Пологая Пелагея» – звали. Всё крестилась да молилась, никому не возражала. Не любил ее дядя Матюша, прозвище ей дал – «Земляное сусло» и все взъедался на нее.

Хорош и квасок, коли шибает в носок

 

Четвертый сын, Иванушка, мой отец – балованный был сынок, своебышный. Восемнадцать невест пересватал, и все не нравились: ему надо было самую красивую.Сын Яков хорош был собой – высокий, красивый, но пьющий. Его жена Наталья была от Кутеев, недальняя. Глаза черные большие. Злая была и все ходила читать по покойникам.

И вот привезли его к самой бедной девице, да ко красивой… Изба по-черному – печка без кожуха. Сиротка – отца нет, мать да брат. Девка Иванушке понравилась, и засватали. Красивая была Анна. Волосы черные, а лицо белое, как сметана… Ну, а теперь про дочерей.

Олёна – неплохая была, да замуж её отдали не за любимого. Росточком маленький, разговаривал тенорочком, плохонький, коленки вместе. Но мастеровой: кадки, корыта, сани делал, продавал по базарам. А Олёна, как только приедет в гости к матери, так поймается ей за шею и разревется: «Плохо живу, не люблю его, сопляка, хоть бы он пропал!» Сколько жила и всё время ныла да ревела.

Второй дочери, Дарье, муж достался неплохой, высокий, Дементьем звали, но косолапый был. Все же тетка Дарья его любила и всегда веселая была.

Анна, третья дочь, была самая красавица. Модные юбки носила длинные, кофточку закладывала под заправку и сверху – ремень широкий с костяной пряжкой. Прически тоже модные носила. Замуж ее отдали в деревню Шорино. Её Алёша красавец был, военный. Приезжал, шпорами названивал. Убили его на войне…

Все дочери были выданы, а сыновья со своими жёнами всё ещё жили вместе. Порядку особенно хорошего не было, по рассказам моей матери и теток. Дядя Вася, дядя Яков и Иванушка – три братца не рассчитывали в старом доме у отца остаться: знали, что со стариками останется Матюша, потому что он командовал больше, чем отец, и вели себя, как наёмники. Что им прикажут, то и делают. Скотины много, земли много, работы много. Скотину кормили снохи по очереди – по дню. А свекровь с которой-нибудь вдвоём готовит пищу, остальные сидят, прядут. Стирали тоже по очереди, в бане.

Всё распределено, как свекровь распорядится, так и делали. Лошадей кормили, дрова заготовляли мужики. Лошади были всегда вороные – кобылы долгоногие, шагистые. Пахали сохой, сеяли руками, жали серпом. Молотили цепами: как начнут восемь человек выколачивать, да все не враз, а по отдельности, то хоть пляши под это выколачивание.

Снохи рады-радешеньки, что остались одни. Поставят самовар, да напьются чаю досыта, посидят на лавочке за воротами, отдохнут. А те в селе отмолятся, отстоят обедню, и в кабак. Бабушка же в это время купит гостинец – каравай белого хлеба и сушек. Мужики, как заходят в кабак, так все байсинские убегают, не связываются. Как-то было на Якова налетели, так он развернулся и по-семеро раскидал…

Стирала – не устала, прокатала – не узнала

 

Никаких машин не было, кроме веялки. Лесу много заготавляли, потому что трёх сыновей надо было отделять. Кто на мельнице молол, кто пеньки копал для смолья, кто лыко драл, кто лапти плел, а женщинам надо и напрясть, и наткать, и шить, мыть, вязать. Работают-работают неделю, а в воскресенье собираются в церковь. Запрягают лошадей в тарантасы, а для дедушки и бабушки – тарантас в медной оправе и на козлы – дядю Матюшу. На вторую лошадь садятся братья Василий, Яков и Иванушка.

Выедут братья из Байсы пьяные, заорут – в деревне слышно. Приедут домой – раскуражатся: кто жену бить, а то брат на брата. Люди смеются: новоселовщина разбушевалась! А бабушка раздаст гостинцы: сушки и белый хлеб. Тетка Пелагея сушки с белым хлебом ела – над ней смеются…

Меньшому сыну – отцовский двор, старшему – новоселье.

 

Жили-жили, надо делиться. Дяде Васе построили дом на конце, пол-души земли дали, лошадь, корову, овец, а колодец, баню – строй сам. Через год-два отделили так же Якова, потом – Ивана. Так же обоим по пол-души земли, по лошади, по корове. А дядя Матюша остался при дедушке, у полной чаши, как говорят. И земли у него много, полосы широченные, с межи на межу не докричишься. У его братьев бабки на поле далеко одна от другой, а у Матюши суслоны в два ряда. Так вот из четверых братьев трое стали бедняками только потому, что дедушка предпочел Матюшу оставить при себе: мол, этот дом не уронит.

Между тем, вдруг дядя Вася овдовел: померла его любимая Евдокия, оставила ему двоих детей: Серафиму да Ваню. Никак нельзя без хозяйки в деревне – пришлось Василию жениться. Наслышался он о вдовушке Парасковье Ларионовне и привез ее из деревни Кужнура. Пошла она за него, уже за третьего. Среднего роста, тоненькая, белобрысая, печальная. Ни на кого не взглянет. Серафиму и Ваню сразу невзлюбила. Родила дочку. Повесила в избе полог и спала там со своей Аннушкой. В поле жала отдельно от семьи, ела тоже отдельно, с Аннушкой. Наложит на голову горьких лопухов, сверху повяжет две шали и ходит – голова с корчагу – все «ничего не ем, ноченьки не сплю, силушки нету…»

А однажды соседка увидела, как Парасковья била пасынка и крикнула: «Что ты бьешь парня, собака ты эдакая!»

Так Парасковья схватила кочергу, да за соседкой по всей деревне бежала, словно конь. С той поры никто ей и не верил, что больная. Мы с сестрой и Анюткой часто играли вместе. Дядя Вася очень любил детей, куда бы ни поехал, всегда нас брал с собой. Посадит в телегу, а сам поет песенки: «Последний нонешний денечек» или «Зачем-то я вышел за ворота» и другие всякие… Сивко – мерин был толстый, голову держал низко, телега на деревянном ходу, тяжелая.

Рыжий, румяный был дядя Вася. Шапку носил шишом, с узеньким околышем, рубаха холщевая, мелкой клеточкой, веревочкой подпоясана. Штаны синие с белой ниточкой, самодельные лапти. Это в будни. А в воскресенье у него был летник с борами и сапоги кожаные, картуз. Приедет из Байсы чуточку выпивши, а мы опять с ним.

– Попляшите, дам копеечку!

Мы до того пляшем, что все выпотеем, а он все нас хвалит:

– Ай да молодцы!

Много раз, бывало, едет домой, а мы в телеге. Парасковья выбежит и начнет ругаться:

– Рыжа ты собака, красны толы! Насадил орду полну телегу. Надсадил лошадь.

А дядя Вася:

– Ведь их не посадить, так заревут.

Пристанет он за детей – беда! Убежит Параня в лес, в поскотину, ляжет на землю и воет на всю округу да приговаривает своему мужу первому:

– Да расступи-кось ты, сыра земля, да раскрой-кось ты гробова доска, да распахни-кось ты, полотенышко, да стань-кось ты, Петрованушка, да возьми-ко ты меня от этих злых дьяволов!

Любила она первого мужа сильно и всегда ему привывала. Воет-воет, а к ночи спать придёт в баню и по неделе жила в бане. Эта же Серафима-падчерица ей и еду туда носила…

 

Фотографии из фонда Уржумского краеведческого музея
им. Н. Н. Арбузовой

Материал был опубликован в(о) Вторник, Июль 17th, 2018

 
Яндекс.Метрика /body>