Уржумская центральная библиотека

Игорь Луканов. Генерал Скобелев: новая версия загадочной смерти

29 сентября 2013 года исполнилось 170 лет со дня рождения генерала М. Д. Скобелева (1843-1882) – блестящего полководца, героя Шипки и Плевны.

До сих пор остаются загадочными многие обстоятельства его судьбы. Смерть Скобелева покрыта тайной. Принято считать, что он скоропостижно скончался 25 июня (7 июля) 1882 года в московской гостинице «Англия». Ни одна из существующих версий – отравление, самоубийство, разрыв сердца из-за перенапряжения сил и нервов не ставит под сомнение сам этот факт. Во всех них без исключения смерть генерала Скобелева, в «Англии» 25 июня 1882 года на тридцать девятом году жизни – аксиома, истина, не требующая доказательств. Так ли это на самом деле?

Многие важные открытия во владениях музы истории Клио и других областях науки бы­ли сделаны случайно, но, как говорил Луи Пастер, «случай помогает подготовленному уму». До встречи со «своим случаем» автора этих строк давно волновали многочисленные тайны, связанные с именем прославленного полководца. Несколько лет назад, работая в личном архиве профессионального революционера Н. Е. Веретенникова, уроженца Уржума, я случайно наткнулся на его воспоминания, из которых явствует, что смерть генерала Скобелева в гостинице «Англия» – мистификация. Утверждается, что полководец был тайно сослан в вятский городок Уржум, где и скончался пятнадцать лет спустя, зимой 1897-1898 годов. В Уржуме его узнал унтер-офицер Тимшин, участник русско-турецкой войны за освобождение Болгарии.

Посмотрим, кому и зачем понадобилась эта мистификация. Михаил Дмитриевич Скобелев родился в Петербурге 17 (29) сентября 1843 года в потомственной военной семье. И дед, и отец его были генералами. Однако происхождения Скобелевы были самого скромного. Дед Михаила Дмитриевича, Иван Никитич, начинал свой путь рядовым солдатом.

Военная карьера М. Д. Скобелева была головокружительной, стремительней. «За такими рысаками как Скобелев, не угонишься», – с завистью говорили о нем те, кого он оставил далеко позади.

Человек широкого кругозора, могучего интеллекта, передовых взглядов, Скобелев видел в царском самодержавии тормоз для развития России, основную причину ее экономической и технической отсталости, горячо сочувствовал страданиям угнетенного народа.

Близкий к Скобелеву человек Василий Иванович Немирович-Данченко, впоследствии известный писатель, свидетельствует, что у полководца была детально разработана програм­ма переустройства России. «К сожалению, она неможет быть опубликована», – замечает Немирович-Данченко. Вывод напрашивается сам собой: Скобелев замышлял государст­венный переворот.

П. Кропоткин в своих «Записках революционера» вспоминает, что, когда Александр III вступил на престол, Скобелев предлагал графу Н. П. Игнатьеву арестовать царя и заставить его подписать манифест о конституции. Говорили, что Игнатьев донес об этом новому императору и таким путем добился назначения министром внутренних дел.

Новый самодержец смертельно ненавидел и панически боялся Скобелева. Он был осве­домлен, какие зловещие для его особы слухи ходят в народе: в день коронации Михаил Дмитриевич совершит военный переворот и займет место на российском престоле под именем императора Михаила III.

Планы свержений правительства Александра III Скобелев вынашивал, опираясь на гро­мадную популярность свою в армии и народе, которой могли позавидовать многие монархи Европы и прежде всего новый российский самодержец. И не так уж беспочвенны были планы генерала. Борьба была неравной, и все-таки сам Скобелев определенно надеялся на успех. «В политике, как и на войне, только невозможное действительно возможно», – утверждал молодой полководец. Тем не менее, он отлично понимал всю опасность задуманного. Его не покидало предчувствие близкой беды.

Большинство современников обвиняли в смерти Скобелева так называемую «Священную дружину» – тайную организацию, которая с целью охраны нового царя была создана вскоре после убийства народовольцами Александра II. Среди «дружинников» было много влиятельных, близких к престолу лиц воглаве с великим князем Владимиром Александ­ровичем и графом Шуваловым. В свое время Скобелеву предлагали вступить в «Священ­ную дружину», но генерал уклонился от этой «чести». Не исключено, что этим отказом он подписал себе приговор.

Некто Ф. Дюбюк в своем письме, присланном в редакцию «Голоса минувшего» и опубликованном на страницах этого журнала в мае-июне 1917 года; рассказывает историю, услышанную им из уст председателя 1-й Государственной Думы Сергея Андреевича Муромцева. «Правительство Александра III, уверившись в том, что Михаил Дмитриевич Скобелев замышляет сделать переворот и свергнуть династию Романовых, учредило под председательством великого князя Владимира Александровича особый негласный суд из 40 лиц. Этот «суд сорока» большинством голосов приговорил Скобелева к негласной смертной казни и поручил полицейскому офицеру привести приговор в исполнение».

Между тем за четыре дня до мнимой кончины молодого полководца в Петербурге состоялся военный совет, на котором было решено восстановить почетный титул главнокомандующего русской армией и возвести в это высшее звание М. Д. Скобелева. Сдается, что «суд сорока» был ответом на это решение.

По мнению других современников событий, на отравление генерала Скобелева «дру­жинники» пойти не рискнули бы. Убийство знаменитого полководца могло получить огласку, а она грозила неминуемым взрывом. Слишком велика была популярность Скобелева в народе. Кроме того, Скобелев мог пригодиться, начнись назревавшая воина с Германией. Соперников в искусстве водить войска к победам у него не было. Среди членов «Дружины» у Скобелева были приятели и даже родственники. Невероятно, чтобы они вынесли ему смертный приговор. Более того, история не знает ни одного злодеяния, подготовленного и осуществленного «Священной дружиной». Как вспоминает один из современников Скобелева, известный дипломат Ю. Карцов, который был знаком со многими «дружинниками», «деятели «Священной дружины» более помышляли о чинах и придворных отличиях: взять на себя деяние кровавое и ответственное они бы не решились». Да и нужды не было в убийстве. Обезвредить заговорщика и при этом не слишком рисковать самим – для этого вполне достаточно было упрятать генерала Скобелева подальше и понадежней, распустив слухи о его внезапной кончине и инсценировав его похороны.

Возвращаясь к воспоминаниям Н. Е. Веретенникова, приведу некоторые фрагменты из его рассказа: «Страшно разжег подслушанный случайно разговор моё мальчишеское любопытство. Всю ночь проворочался я с боку на бок, а на утро чуть свет побежал к Тимшину: «А верно ли, дядя Коля, что полковник наш – это генерал Скобелев?! – А Тимшин мне буквально рот руками закрывает: «Молчи! Ты что, в тюрьму захотел аль на каторгу?». Жил Скобелев в небольшом деревянном доме, который стоял на отлете, у самой Уржумки. Ходил в пальто цвета маренго. Ни по имени-отчеству, ни по фамилии никто его не называл. Звали «полковником», как велел исправник. Но все прекрасно знали, кто это такой на самом деле. Все Скобелева очень любили, особенно мы, ребятишки. «Полковник» часто затевал с нами военные игры, а по праздникам угощал леденцами. И пряниками. Когда Скобелев умер, на похороны его съехались люди разные сословий и взглядов, в том числе много ссыльных. Хоронили Скобелева на общем кладбище. Когда покойника отпевали, в часовню набилось столько народу, что, несмотря на лютый мороз, оттаяли стекла. Во время отпевания я сам пел в хоре и видел, что лицо у лежавшего в гробу Скобелева было очень красным. Говорили, что он умер от кровоизлияния в мозг.

Могила генерала Скобелева находится неподалёку от входа на кладбище, рядом с ча­совней. Холмик и безымянный крест на нем обнесены металлической оградкой.

Летом на могиле полководца кто-то разбил большую цветочную клумбу».

В начале Великой Отечественной войны К. Е. Веретенников был эвакуирован из Ленинграда и до конца войны прожил в родном Уржуме. К тому времени безымянный крест с могилы Скобелева исчез, но клумба была по-прежнему на своем месте. Это уже не воспоминания далекого детства… Вряд ли Тимшин мог обознаться, а старик Веретенников напутать. Как правило, глубокие старики легко забывают о том, что случилось с ними вчера или, скажем, третьего дня, но во всех деталях помнят о том, что было пятьдесят или семьдесят лет назад.

Почему же, в таком случае, невольно спрашиваешь себя, Веретенников не выступил со своей версией в печати? Почему молчали те ссыльные, которые видели Скобелева в Уржуме и знали, что этот «полковник» – Скобелев? Отвечу себе вопросом на вопрос. А почему ты сам зашевелился только спустя столько лет после того, как коснулся разгадки роковой тайны? И Веретенников, и те ссыльные жили в крутое время. А после Октября стало и того круче. Вспоминать о «царских слугах», мягко говоря, не поощрялось. Версия Веретенникова буквально ошеломляет и представляется необыкновенно заманчивой.

Ошеломляет… Заманчива. Но не слишком ли мало правдоподобна? Слишком. Возможно ли было осуществить такую чудовищную мистификацию на практике? Вряд ли. Но не сам ли Скобелев повторял: «В политике, как и на войне, только невозможное действительно возможно».

PS: Ретрофакты по грифом «Легенда» – так называлась выставка о Скобелеве в библиотеке.

Вечерний Петербург. – 1993. – 28 сент. (№ 216). – С. 2.

 243 total views,  1 views today

 
Яндекс.Метрика /body>