Уржумская центральная библиотека

Священник Сергий Акишев. «Сашенька прозорливая»

Так называлась небольшая по размеру листовка, всего в четыре страницы, выпущенная в 1915 году в Вятке в типографии А. А. Сильвинского. Автор листовки, шурминский священник Сергей Акишев писал… «Шестое ноября 1915 года в истории села Шурмы отмечено важным событием: погребена Александра Ивановна Елизарова, известная в народе под именем «Сашеньки прозорливой».

Известность ее была очень большая. Ее знали не только в пределах родной Вятской губернии, но она была известна в Казанской, Пермской, Уфимской, Оренбургской губерниях, известна в Архангельске и в Астрахани, известна в далекой Сибири. Она обладала несомненным даром прозорливости, по ее молитвам совершались исцеления, бывали избавления от бед и напастей. Ее советами дорожили и руководствовались очень многие.

И «что скажет Сашенька», то считалось законом. Десятки тысяч людей, если не более, побывали у неё, приходя пешком, иногда за сотни верст. Шли за советом, шли просить ее молитв, шли поведать свое горе и томления души. Особенно в летнее время около Шурмы всегда можно было наблюдать вереницы паломников с котомками за плечами. Это шли к Сашеньке. Обращались к ней многие и письменно. Пишущий эти строки имеет под руками часть переписки, оставшейся от почившей, и, судя только по этой переписке, получается нечто весьма внушительное, говорящее о великом народном почитании почившей как праведницы и молитвенницы, как прозорливицы и пособницы в скорбях и бедствиях. Всего удивительнее то, что она совсем не считала себя каким-то выдающимся или праведным человеком, а обычно советовала обращавшимся к ней: отслужить молебен, иногда называла какого-либо святого, и, по ее словам, Бог даст – все устроится. И получалось дивное: ведь и раньше иной служил молебны, молился, но напрасно, а тут, по совету Сашеньки, помолится и… беда прошла.

Что же это за личность? Это девица – крестьянка. Вначале она росла вполне здоровым ребенком, но с 11 лет она заболела, по-видимому, чем-то вроде ревматизма, потом стянуло у неё ногу, стянуло руку, и к 13 годам она уже совсем слегла в постель и пролежала 45 лет. Пролежала не вставая, не перевертываясь иначе как на спину, потому, что при перевертывании на другой бок с нею делались сердечные припадки. Местные доктора уже в первые годы болезни приговорили ее к неизбежной смерти, но доктора эти один за другим уходили из мира, и давно их нет в живых, а Сашенька все жила и жила.

Скоро она примирилась со своим положением и с каким-то умилением понесла свой тяжкий крест. Мучительны были ее страдания и жестка постель, на которой долгие годы лежала страдалица неподвижно. Это была простая деревянная доска, обыкновенно не покрытая никакой мягкой тканью. И вот на таком-то ложе добровольно, Христа ради, вынесла великую добродетель терпения слабая, но сильная духом, простая крестьянская девушка. Только впоследствии усилившаяся болезненность побудила ее смягчить суровость подвига: она сменила голую доску на более удобную и мягкую кроватку, где она в полусогбенном положении продолжала лежать дни и ночи на правом боку. Эта кроватка была на колесиках, так что летней порою помогавшие Сашеньке девушки вывозили ее во храм или же к некоторым ее почитателям. Над кроваткою со всех сторон спускалась занавеска-полог, и было нечто весьма своеобразное, когда из-за занавески таинственно выглядывал кроткий и приветливый лик страдалицы.

Первоначально и уход за болящей был плохой: кому нужен больной человек, лежала она где-то за печкой. Но уже с первых лет стали замечать что-то необычное в этой девице, стали просить ее молитв в несчастных случаях, и молитвы ее оказывались спасительными. Так постепенно слагалась, а потом и разрослась слава о Сашеньке.

Многие люди приходили к ней, и каждый почитал за счастье что-либо подарить ей или дать денег. И вот она усердием почитателей поставила свой маленький домик в два окошка и в нем жила до смерти. Как-то особенно мирно и уютно было в этом домике, а особенно в комнатке страдалицы, где посетителя поражало обилие св. икон, озаренных кротким светом неугасимой лампадки. Свет ее падал и на лицо страдалицы. Поразительно было вы­ражение этого лица, детски кроткого, задумчивого, озаренного добротой, благодушием, жизнерадостностью, неизъяснимым миром. Казалось, что многолетняя тяжкая болезнь совершенно не касалась ее души: так терпением она сумела победить силу мучительного недуга. Кто хотя раз видел ее, испытал на себе взгляд ее выразительных черных глаз и имел возможность слушать ее тихую, вдумчивую, хотя и немногословную беседу, у того долго не изгладится из памяти образ этой чудной страдалицы. С великим желанием ждали часто целые толпы простого народа, особенно женщин, ждали минуты, одной лишь минуты свиданья с Сашенькой! И с каким радостным умиротворенным видом выходили от нее эти «Божии дети», унося по своим отдаленным темным углам обновленную веру и благодатный свет!

По мере того, как увеличивалось число почитателей Сашеньки, возрастал у неё и приток пожертвований. Но все деньги она жертвовала на украшение храмов Божьих, или пристраивала сирот, или помогала вообще обездоленным. И после нее осталось всего шестьсот рублей, да и те, по-видимому, уже были предназначены на живопись местного храма.

Особой свидетельницею 45-летних страданий Сашеньки является образ Знаменскей Богоматери с неугасимой лампадкою, оставшийся в ее комнатке. Входишь, бывало, в эту комнатку, взглянешь на этот Лик Богоматери, и какая-то жуть пробирает.

Пища Сашеньки была чрезвычайно скудная, да и ту она принимала не каждый день. И удивительно то, как она, больная, редко позволявшая другим прикасаться в себе, чтобы не усилить ее боль неосторожным прикосновением, при таком полуголодном существовании прожила почти до 60 лет и всегда была спокойна, жизнерадостна, ласкова, со светлой и глубокой думой на челе и во взоре, который то проницательно устремлялся прямо в душу посетителя, как бы читая в душе, то словно витал в далеком, нездешнем мире. Глядя на нее, воочию приходилось убеждаться в том, что «не о хлебе едином жив будет человек».

Почившая всегда питала трогательную любовь и уважение к духовенству, скорбела его скорбями, и радовалась радостям его, часто причащалась Св. Тайн и других наставляла этому. Скончалась Сашенька 1-го ноября, в воскресение, после вечерни. Кончина была тихая, пред сияющим крестом животворящим, с которым за несколько минут до смерти пришел духовник почившей. Перед смертью она дважды была приобщена Св. Тайн и пособорована. В конце соборования для утешения страдалицы в страшные предсмертные минуты, были пропеты стихиры Пасхи «Да воскреснет Бог…», «Пасха священная нам днесь показался». После соборования страдалица прерывающимся голосом, но с обычной приветливостью еще нашла силы высказать благожелания окружающим.

Погребение Сашеньки совершено 6 ноября в день ее Ангела – мученицы Александры. Накануне, после выноса, восемью священникам и дьяконом отслужена торжественная всеношная мученице Александре с прибавлением заупокойной эктении после шестой песни канона. В самый день погребения семью священниками и диаконом совершена заупокойная утреня и литургия с панихидою. Отпевание совершили четырнадцать священников и два диакона в белых ризах, причем сказаны были два прочувствованных слова. Собор священ­нослужителей, чтение умилительных погребальных молитвословий по очереди всеми служащими, умилительное пение хора, обилие освещения, огромное стечение народа и посреди безмолвный, но много говорящий сердцу гроб смиренной подвижницы и праведницы, убранный благоговейными почитателями, – все это было весьма трогательно и величественно. Честные останки погребены в церковной ограде по разрешению Архипастыря и Начальника губернии. Пред опусканием гроба в могилу вновь сказана краткая задушевная речь одним из священников. Вынос и проводы почившей на место вечного упокоения совершены при торжественном крестном ходе и колокольном звоне «вовся».

Почившая за год предчувствовала свою кончину и в прошлогодние свои именины говорила: «Ныне я именины свои праздновала, а на следующий год едва-ли удастся».

Автор этой заметки знал почившую 13 лет, имел счастье быть ее духовником и глубоко верил, что долго-долго имя Сашеньки и память о ней, как подвижницы и праведницы, будут помнить с похвалами, и к ее тихой могиле не зарастет народная тропа.

Уржумская старина: краев. альманах. –
Уржум, 1992. – Вып. 3-4. – С. 45-47: фото.

 81 total views,  1 views today

 
Яндекс.Метрика /body>